Добавить статью
12:39 30 Ноября 2017

Эшимканов и Кыштобаев: две судьбы, две трагедии

Автор: Осмонакун Ибраимов

Как известно, о покойниках говорят либо хорошо, либо ничего. Но эти два журналиста, место которых в кыргызской медиа-истории несомненно, заслуживают того, чтобы о них и вспомнили, и написали. И не в том дело, что оба они ушли из жизни трагически рано и что могли бы сделать намного больше, чем успели.

Суть в том, что на их судьбе, как на лакмусовой бумаге, так зримо и так выпукло отразилось то драматическое и политически неоднозначное время, в котором они жили и обозначились профессионально. Да, они, Мелис Эшимканов и Данил Кыштобаев, находились по разные стороны политической баррикады - да простится мне эта пафосность выражения - и не раз сошлись в журналистской схватке на страницах газет. Но никто из них ее не выиграл битву. Проиграли оба. А фортуна к ним была несправедливо безжалостной –– оба буквально сгорели на наших глазах, выброшены за борт, главное, потеряли веру в то, во что верили. И так безвременно ушли в мир иной...

У Мелиса Эшимканова была своя газета и называлась она «Асаба» – так он переименовал комсомольский печатный орган советского времени «Ленинчил жаш», доставшийся ему как бы по судьбе. В момент, когда в Кыргызстане пошла обвальная приватизация всего и вся в начале «лихих» 90-х, в том числе и газет, Мелис, в тот период являвшийся главным редактором, записал издание себе в собственность. Но одно дело приватизировать газету, совсем другое ее сделать столь популярной и политически влиятельной. К чести Эшимканова, он из в общем–то малопопулярной молодежной газеты сотворил настоящее массовое каждодневное чтиво. «Асабу» читали запоем и на базарах, читали до дыр и в Белом доме. Она в 90-е годы в буквальном смысле влияла на политический климат, могла даже способствовать тому, что чью-то чиновничью шапку срывали после публикаций газеты, а Эшимканов мог любого пугать, с кого-то требовать деньги, а другого шантажировать. Поэтому многие его побаивались. Так кыргызская журналистика с этакой вальяжной походкой мольеровского Тартюфа входила в зону, обычно именуемую желтой, когда говорят о бульварной прессе. Так появился тот специфический лексикон, тот узнаваемый газетный новояз, нашпигованный и вульгаризмами, и юмором, и сатирой, и самыми свежими сплетнями. Но все это было невероятно ново, свежо, интригующе, и по сравнению с “Асабой” прежний язык советских газет выглядел таким суконным и омертвелым, потому и исторически осмеянным. Да, газета стала безнадежно желтой, а ее главный редактор мог с легкостью написать неправду. К примеру, как написал об этом известный наш поэт Шайлообек Дуйшеев, Мелис мог опубликовать якобы результаты опроса общественного мнения, по которому выходило кто самый влиятельный политик в стране или кто лучший претендент на пост президента, высосав все это из собственного пальца.

Примерно в это время взошла звезда другого журналиста, совершенно противоположного и по взглядам, и по стилю и по политическим взглядам. Его звали Данил Кыштобаев. Это был совершенно блестящий русскоязычный журналист. Его перо, безусловно, было самым лучшим с точки зрения литературности и ярким по стилю. Работал он в правительственной газете «Слово Кыргызстана». Я как-то раз спрашивал А. Малеваного, в то время главного редактора этого издания, кто Данила правит и редактирует и вообще кто и откуда он. Он мне отвечал: «Я этого сукина сына не только не правлю или «улучшаю», не могу даже найти хоть какую-нибудь ошибку, чтобы намекнуть, что я все-таки тут главный и, мол, пишу лучше всех и знаю больше всех. Он окончил математический факультет Новосибирского госуниверситета и все прочили ему блестящее научное будущее, а он взял да стал журналистом».

Как сказано, Данил был проправительственным журналистом и ему часто приходилось принимать удары со стороны оппозиционных коллег по цеху, но его ответы были и остроумными, и яркими, и совершенно убийственными. Мне кажется, он порой явно загибал, но полемика есть полемика и в ней выигрывает тот, кто остроумен, кто умеет аргументировать и приводить более убедительные доводы. Этим искусством Данил обладал в высшей степени. А образован он был блестяще. Но у него была своя драма: он стал выпивать. Причем, в больших дозах. И никто его не смог остановить, урезонить, убедить. К счастью, в то время алкоголь еще не отражалась в качестве его пера. Он писал все лучше и лучше. Один раз, сидя в моем кабинете Государственного секретаря, Чингиз Торекулович Айтматов интересовался: «Кто этот журналист, что за человек Кыштобаев?» Я рассказал ему то, что о нем знал. С сожалением отметил, что А. Малеваному пока не удается уменьшить его тягу к горячительным. Айтматов говорит: «Надо повлиять, надо что-то сделать». Отсюда понял, что патриарх оценил журналистский дар и русский язык Кыштобаева. Но никто не смог на Данила ни повлиять, ни остановить.
Мне представляется, что его драма была глубже, чем просто тяга к алкоголю. Это было видно в том, что после событий 2005 года он вовсе опустился и перестал писать что-либо серьезное. Он потерял веру. Веру во власть, которой он служил, веру в некие свои идеалы. Периодичность выпивок стала чаще, а пьянство длиннее. Но даже в такие дни он зачитывался не Агатой Кристи или Сименоном, а Хайдеггером, Витгенштейном и т.д. Осталась его предсмертная запись: «Лежу с воспалением легких. Простудился на 8 марта. Кашель, неимоверная слабость, подскоки температуры под 40, не сбивается ничем... Пришлось какие-то сверхновые антибиотики заказывать, но и они на мой измученный организм действовали с какими-то побочными эффектами. Кроме того, обострились все остальные болячки. Да-да, шизофрения и паранойя тоже убыстрили свой весенний ход. Наиболее трудно в такие дни переживать свое низведение до уровня растения, не сознающего себя существа. Трудно было даже читать, детективы оказались для меня высокоинтеллектуальным чтивом. Так я думал, пока не взял в руки старенький томик Хайдеггера, которого не открывал лет 10. И все его умопомрачительные рассуждения о Бытии, Вот-Бытии, Здесь-Бытии, стоянии в доме бытия показались мне такими легкими и очевидными... То же самое было, когда я начал перечитывать книжку дзенских коанов. Все было так ясно и смешно, что я даже пару раз начинал хохотать». Как видим, его болезнь, уже ментальная, совсем нешуточно обострилась, он начал действительно гомерически хохотать. Это было жутко, почти по Альфреду Хичкоку...

Вскоре все закончилось трагически – он умер при весьма загадочных обстоятельствах. В сводке МВД говорилось: «В Кыргызстане при загадочных обстоятельствах скончался известный журналист Данил Кыштобаев. По данным некоторых сотрудников правительственной газеты «Слово Кыргызстана», которые долгое время работали с ним во время правления президента Аскара Акаева, он скончался от сердечной недостаточности». А обнаружили умершего Данила намного позже того, как он скончался. Случайно.

Коллеги проводили журналиста в последний путь 22 марта 2008 года. «Только 22 марта пришла трагическая весть о смерти Данила, мы поехали на похороны, провожали его в последний путь из родительского дома в одной из новостроек города, где в последнее время он проживал со своей матерью», - написали коллеги умершего.

А драма Эшимканова оказалась еще глубже. Во-первых, он все-таки стал депутатом Жогорку Кенеша, о чем мечтал, и показал себя достаточно зрелым политиком. Во–вторых, продолжал выступать с позиции оппозиционера и это было весьма впечатляюще. Но Курманбек Бакиев, такой по–восточному хитрый и циничный, сыграл с ним злую шутку: он переманил его на свою сторону, назначил руководителем основного телеканала страны КТР и с того времени началась самая неудачная часть карьеры Эшимканова. Дело в том, что он так и не смог печально известный «черный ящик», каким когда–то назвал КТР он сам, поменять цветом и улучшить давно устоявшуюся репутацию. Нехватка опыта работать с большим коллективом все-таки дала о себе знать и он так и не смог наладить отношения с ключевыми сотрудниками телеканала. Скандалы практически не утихали за все время его работы в КТР, а качество программ никак не улучшилось. Но, самое печальное, главный телеканал страны так же обслуживал власть, ее защищал всеми возможными способами, а Мелис, теперь уже руководитель канала, не замечал, что его репутация известного оппозиционера, всегда жестко критикующего власть, очень быстро улетучивается. Это случилось особенно после того, как он публично превозносил Максима Бакиева, которого ненавидели все, но которого он назвал руководителем нового поколения, умницей и т.д. Таким образом, власть Бакиева ловко заманила Мелиса в свои сети и превратила его в «своего» человека, она же этого «своего» человека выбросила потом за борт, раздев нашего деятеля как бы догола, способствуя помазать себя черной смолой, затем раскататься в куриные перья. И сказав вежливый «гуд бай» из балкона Белого дома.

Это было трагедией Мелиса Асаналиевича. Почему трагедией? Дело в том, что у него все–таки была совесть, он прекрасно понимал, что, перейдя на сторону кровавого Бакиева и ненасытного Максима, он наступает на горло собственной песне, перечеркивает себя. И он почти безостановочно начал выпивать. До физического фола, до потери сознания. Он не был похож на самого себя, выглядел совершенно потерянным, опустошенным, иссохшим. Но ему надо отдать должное за то, что он все-таки собрал своих коллег, журналистов и искренне признался, что он совершил самую глупую и непоправимую ошибку в своей жизни. И очень скоро умер при весьма трагических обстоятельствах.

Таким образом, два наших выдающихся журналиста, два своеобразных романтика, сгорели на наших глазах. Обоих подвела власть, этот безжалостный Левиафан. Оба сотворили себе кумира или кумиров, но жестоко в них обманулись.
Кажется, в Библии сказано о том, что не делай себе кумира, не поклоняйся им и не служи им. Мне представляется, что и Мелиса, и Данила, бесспорно талантливых журналистов, подвело то, что они не помнили эту древнюю заповедь и за это очень дорого заплатили.

Стилистика и грамматика авторов сохранена.
Добавить статью
X
Для размещения комментария авторизуйтесь
X
Для размещения комментария авторизуйтесь