Чем дальше отодвигается дата обретения независимости советскими республиками, тем больше становится исследований о причинах политики ускорения, перестройки и распада СССР, в основе которых лежат как общие закономерности, так и особенности развития евразийского пространства со средних веков, когда мы почему-то «свернули не туда».
Помимо множества исторических причин — отсутствия частной собственности, близкого соседства и длительного военно-политического доминирования в Евразии кочевых империй деспотического типа, преемницей которых стали Московия, Российская империя, а затем Советский Союз, — важную роль сыграл и процесс «недораспада» СССР в 1990-е годы.
Понятие «недораспад СССР» (обществоведы обычно употребляли термин «распад СССР») очень полезно и точно для понимания постсоветского пространства. Оно не является строгим официальным термином, но довольно точно описывает историческую реальность: Советский Союз распался как единое государство, однако не распался окончательно как единое историческое, экономическое, культурное и военно-политическое пространство.
Что именно «недораспалось»?
В декабре 1991 года исчез СССР как государство. Появились 15 независимых стран, которым повезло до этого обрести статус союзных республик. Автономным республикам Чечне, Татарстану, Саха-Якутии обрести тогда независимость не удалось. Но вместе с этим сохранилось общая инфраструктура, единая энергетическая и транспортная система, тесные хозяйственные связи, русский язык как язык межнационального общения, смешанные семьи и огромная миграция, общая армейская и промышленная база, советские культурные и образовательные традиции, представление части элит и населения о «общем пространстве», взаимная зависимость в сфере безопасности и т.д. и т.п.
Именно поэтому СССР не превратился мгновенно в 15 совершенно независимых миров.
Символом этого «недораспада» стало СНГ, сразу созданное после ликвидации СССР. Затем возникли Евразийский экономический союз, ОДКБ, Союзное государство России и Беларуси, Таможенный союз, многочисленные двусторонние соглашения. То есть после политического распада почти сразу начались попытки сохранить хотя бы часть единого пространства.
Почему СССР «недораспался»?
1. Он был слишком глубоко интегрирован.
Советские республики не были полностью самостоятельными государствами, которые просто заключили союз. За 70 лет они превратились в части единой сверхцентрализованной системы.
Например, завод в одной республике зависел от сырья из другой, железные дороги строились как единая сеть, энергосистемы были соединены, военная промышленность распределялась по всему Союзу, тысячи предприятий имели производственные цепочки через несколько республик.
Поэтому 1991 год не мог одним указом уничтожить эту взаимозависимость.
2. Россия осталась слишком большой.
После распада СССР Россия унаследовала основную часть населения бывшего Союза, большую часть территории, ядерный потенциал, место СССР в Совете Безопасности ООН, крупнейшую армию, значительную часть экономики и ресурсов.
Поэтому вокруг России как самой большой страны неизбежно сохранялось огромное пространство экономического и политического притяжения.
СССР исчез, но геополитический центр тяжести полностью не исчез.
3. Не все новые государства хотели полного разрыва.
Для многих республик независимость означала прежде всего политический суверенитет, а не обязательный разрыв всех отношений.
Кыргызстан, Казахстан, Беларусь, Армения, Таджикистан и другие государства были заинтересованы в рынках, свободном перемещении людей, безопасности, энергетических связях, трудовой миграции, образовании, русском языке как средстве коммуникации. Иными словами, многие хотели «независимость», но не хотели «изоляции».
4. Люди не распались вместе с государством.
Государство можно ликвидировать за несколько дней. Общество - нет.
Миллионы людей родились в одной республике, учились в другой, работали в третьей, имели родственников по всему СССР. Поэтому границы появились быстрее, чем новые национальные идентичности.
Политически СССР распался, но исторически и цивилизационно нет.
СССР умер как государство, но долго продолжал жить как пространство связей. Это стало проблемой, потому что возникла очень противоречивая ситуация. Новые государства считали себя полностью суверенными. Но одновременно они оставались экономически и культурно связанными с бывшим центром. Это породило постоянный вопрос.
Можно ли одновременно быть независимым государством и частью общего постсоветского пространства? У разных стран ответы оказались разными.
Прибалтийские государства максимально быстро интегрировались в ЕС и НАТО.
Грузия, Молдова и Украина стали двигаться в сторону европейской и евроатлантической интеграции.
Беларусь, наоборот, пошла на максимально тесный союз с Россией.
Кыргызстан, Казахстан и другие страны Центральной Азии выбрали более сложную модель: суверенитет + многовекторность + сохранение связей с Россией.
Самая глубокая причина нынешних конфликтов, по мнению некоторых экспертов, лежит в том, что многие конфликты после 1991 года возникли именно потому, что государственные границы появились быстрее, чем закончился процесс формирования новых политических и цивилизационных пространств.
После распада СССР остались спорные границы, смешанное население, старые хозяйственные связи, военные базы, общая инфраструктура, конкурирующие исторические памяти; вопрос о статусе русского населения за пределами России, вопрос о роли России в бывшем СССР.
Получился своеобразный исторический парадокс. Государство исчезло, а последствия его существования остались.
Хорошо это или плохо? Однозначного ответа нет.
Хорошо, потому что «недораспад» сохранил связи. Для Кыргызстана, например, сохранение связей с постсоветским пространством дало доступ к крупным рынкам, возможности трудовой миграции, образовательные связи, транспортные маршруты, сотрудничество в сфере безопасности, экономическую интеграцию, сохранение человеческих контактов.
Полный жесткий разрыв в 1991-1992 годах мог бы привести к еще более тяжелой экономической катастрофе. Но это и плохо, потому что «недораспад» создает неопределенность.
Когда бывшая империя или союз распадается не до конца, возникает опасный вопрос. Где заканчивается прошлое и начинается новое?
Одни считают бывшее пространство сферой равноправного сотрудничества. Другие — зоной особых исторических интересов. Третьи видят в сохранении старых связей угрозу своему суверенитету.
Именно эта неопределенность может порождать политическое давление, конфликты идентичности, споры об истории, экономическую зависимость, борьбу великих держав за влияние.
А может, «недораспад» — это естественный процесс? Возможно, да. Недораспад империи произошел ещё после Октябрьской революции 1917 года.
Большие государства редко исчезают мгновенно. После распада Римской империи еще долго существовали римское право, латинский язык, римская церковь, идея Рима, Византия как продолжение Восточной Римской империи. Британская империя распалась, но остались английский язык, Содружество наций, общие правовые и образовательные традиции. Так же и СССР.
Возможно, мы еще долго будем жить в эпохе после СССР, но не полностью вне его исторического наследия.
Главный вопрос: СССР недораспался или уже начал «распадаться дальше»? На мой взгляд, происходят два противоположных процесса одновременно.
Первый процесс — дальнейшее расхождение. Государства укрепляют национальные языки, создают собственные исторические нарративы, диверсифицируют экономику, ищут новых партнеров, развивают связи с Китаем, Турцией, ЕС, США, арабским миром и Индией.
Второй процесс — новая интеграция. Одновременно государства понимают, что экономика требует новых рынков и связей, безопасность требует сотрудничества, транспорт требует общего пространства, миграция требует общих правил, вода и энергия не признают государственных границ.
Поэтому, вероятно, происходит не просто «недораспад СССР», а медленное превращение советского пространства в новую систему независимых, но взаимосвязанных государств.
Вывод:
Недораспад СССР сам по себе не является ни хорошим, ни плохим явлением. Он становится полезным, если бывшие республики строят отношения как равные суверенные государства, добровольно сотрудничающие друг с другом.
Он становится опасным, если возникает попытки под видом интеграции восстановить политическое подчинение или империю.
Для Кыргызстана, на мой взгляд, оптимальна именно третья позиция: не разрыв со всеми, не растворение в ком-то, а суверенная многовекторная взаимосвязанность. То есть иметь прочные связи со всем миром: Центральной Азией, Россией, Китаем, Америкой, Европой, тюркским миром, Африкой и другими центрами силы, но не становиться периферией ни одного из них.
В этом смысле будущее постсоветского пространства зависит от того, сумеют ли его государства превратить наследие «недораспада» из источника конфликтов в сеть добровольного сотрудничества.
