Фрунзе… город моего детства, город, который дышал тихо и ровно, словно старый аккордеон на семейном празднике. У него была душа — простая, добрая, терпеливая. Душа, что рождалась в утреннем тумане, спускавшемся с вершин Ала-Тоо, в трещине на асфальте старых улиц, в журчании воды, бегущей по арыкам. Эта душа жила в каждом человеке, в каждом камне, в каждом окне, где вечером светился теплый свет. Она улыбалась прохожим с лица старика в кепке на лавочке на Дзержинке, который помнил еще конные араба на улицах. Душа Фрунзе была в глазах женщин с яркими платками на Центральном базаре, где всегда можно было встретить кого-то знакомого и обменяться несколькими словами о жизни. Она цвела вместе с яблонями весной, звучала в шуме троллейбусов, нараставшем в полуденной тишине.
Но когда Фрунзе стал Бишкеком, что-то изменилось. Город вырос, стал наглее, высокомернее и безжалостнее. Улицы как будто натянулись, словно струны, напряглись под грузом новой реальности. Вечерний тихий звон Фрунзе сменился рёвом машин, подрезающих пешеходов и друг друга. Люди перестали задерживаться на перекрестках для короткой беседы, их шаги стали быстрее, как и время, которое теперь кажется ускользающим в суете. Душа Фрунзе ушла, как уходит воспоминание, которое уже не вернуть.
Бишкек красив по-своему, он живет своей жизнью, кипящей, яркой, полной новых планов и стремлений. Но он уже другой. Где-то под слоями асфальта и стекла, под тяжестью новых домов, затаилась прежняя тишина, как старый друг, которого давно не звали. Может быть, она, душа, не пропала, может, она просто спряталась, ожидая своего времени. Иногда, в тихий вечер, когда ветер приносит запахи великих гор, я будто слышу шорох прошлого. Как будто город помнит, что он когда-то был Фрунзе.
