Добавить статью
4:51, 31 июля 2014 6015

Переживание или преодоление травмы 1916 года: үркүн или мунт?

18 апреля 2008 года Жогорку Кеңеш Кыргызской Республики принял постановление о том, что каждая первая пятница августа должна быть днем поминовения жертв событий 1916 года. К этим событиям люди относятся по-разному. Кто-то использует их для антироссийской пропаганды, кто-то требует денежных компенсаций от Москвы, кто-то считает, что необходимо просто отдать долг перед предками и помянуть их в этот день выполнив необходимые для этого традиционные ритуалы.

Конечно же эти события отразились на народной памяти кыргызов и не только. Сегодня этот вопрос несколько политизирован, и поэтому часто слышатся голоса о том, что не стоит, мол, вспоминать это давнее событие, чтобы не портить отношения с Москвой, в то время как другие используют это событие как раз таки, чтобы не допустить чрезмерной зависимости Кыргызской Республики от России. В любом случае это событие почти столетней давности глубоко запечалилось в нашей истории. В данной статье я выражаю свои мысли и не буду говорить от имени всех кыргызов, как это любят делать многие, поэтому я не буду использовать местоимение “мы”, так как далек от того, чтобы выступать от имени кого-либо и во имя чего-либо.

События подобного рода, несомненно, наносят травму сознанию народа. Сегодня термин “травма” используется в социальной психологии для обозначения психологических последствий несчастливого события в истории какого-либо народа. Как и любая психологическая травма, перенесенная человеком, имеет разные последствия для него, точно также социальная травма приносит различные результаты для какого-либо народа. Если человек замкнется на собственных переживаниях по поводу какой-либо неудачи, не сделает необходимых выводов для собственного будущего развития, будет искать внешние (во всем виноваты все, только не я), а не внутренние причины (я сам виноват в том, что случилось и нужно сделать выводы), то такой человек так и не сможет преодолеть даже свои давние травмы и будет все сваливать на обстоятельства, а не на собственное безволие.

Здесь есть разница между постоянным переживанием травмы и преодолением травмы. Человек, стремящийся преодолеть травму, будет меняться сам, а человек, который будет переживать травму, будет все валить на внешние обстоятельства, и если эта его неудача будет касаться его отношений с другими людьми, то иногда у него могут возникать решения отомстить за свои неудачи всему внешнему миру, что ясно показывает то, что его внутренний мир не изменился. Точно так же, если какой-либо народ не сможет сделать выводы из перенесенной исторической травмы, то такие люди будут всегда искать внешние причины в собственных неудачах. Никто не отрицает влияние внешних причин на внутренний мир человека или народа, но сила в том, чтобы преодолеть эти внешние причины путем перестройки своего собственного внутреннего мира, чтобы, в конце концов, быть сильнее внешних обстоятельств.

Социальная травма интересна тем, что она может передаваться из поколения в поколения и многое зависит от того, какой именно опыт, какой вид травмы и ее последствий были переданы последующему поколению. Например, евреи, которые в Европе преследовались веками, долгое время передавали опыт травмы беспомощной жертвы, и последующие поколения оказывались такими же беспомощными жертвами, которые надеялись лишь на милость своего бога в потустороннем мире, куда их регулярно отправляли во многом из-за этой навязанной внешним миром беспомощности. Так продолжалось вплоть до создания еврейского государства, и часто приводятся слова нового поколения евреев, привыкшего к победам над арабами, по поводу переживания травмы холокоста. Израильтяне, которые поняли, что они могут сами себя защитить, часто попрекали людей, переживших холокост за то, что они молча умирали и даже были не в силах плюнуть в лицо своим убийцам. На что евреи, прошедшие концлагеря, лишь отмалчивались. На этом примере хорошо видна разница между поколением “а что мы могли поделать?” и поколением “надо было сопротивляться”.

Сравнивая разные поколения и переживание травмы 1916 года для кыргызов различными поколениями, я всегда вспоминаю две вещи.

Для меня интересна одна история, которую часто рассказывали раньше представители старшего поколения. Эта была история о том, как возвратившиеся с Китая беженцы-кыргызы отмечали свадьбу (все же жизнь продолжалась) и в айыл вошел один пьяный и стал домогаться невесты, и все стояли молча, не смея ему противоречить, кроме жениха, который был убит, за которым последовала очередь невесты. Свадьба превратилась в похороны. Здесь неважно правдива ли эта история или нет, здесь интересно, что от старшего поколения я никогда не слышал возмущения молчанием целого айыла против всего лишь одного пьяного убийцы. Таким образом, у этого поколения был переданный опыт беспомощности против внешних сил, в то время как более молодое поколение возмущалось не действиями убийцы, а бездействием целого айыла.

Интересно, что в своем советском детстве я никогда не слышал о каком-либо геройском поступке со стороны кыргызов в событиях 1916 года, в основном это были истории о том, что девушки наряжались в красивые одежды и на глазах карателей демонстративно бросались со скалы. То есть истории советского поколения кыргызов были навеяны травмой, которая закрепляла беспомощность народа, изнасилованная и так и не восстановленная в условиях зависимости психика целой нации.

И вторая вещь, которая как бы подтверждает постепенное изменение восприятия народной травмы новым поколением, выросшим в независимом государстве – это нежелание молодых людей называть события 1916 года словом “Үркүн” (что обозначает паническое бегство и относится к лошадям). Сегодняшняя молодежь старается использовать слово “восстание” для событий 1916 года. Между прочим, у самих кыргызов было два названия для 1916 года: “үркүн” и “мунт” (“бунт”) и, наверное, неслучайно, что в советский период у кыргызов, твердо верящих в миф о спасении народа тов.Лениным (миф, который подтверждает собственную беспомощность против внешних обстоятельств) в памяти закрепилось слово «үркүн» по отношению к 1916 году, а не «мунт». Исходя из этого, на восприятии травмы 1916 года (если она вообще есть) можно также провести разницу между поколением которое воспринимает эти события как “мунтчумуун” («надо было сопротивляться») и “үркүнчүмуун” («а что мы могли поделать?»). Неудивительно поэтому, что “үркүнчүмуун” выросшее с пассивным вопросом “а что мы могли поделать?” отдает по частям земли и суверенитет Кыргызской Республики. И совсем закономерно то, что это же поколение продало часть земли на Южных воротах Бишкека под коммерческие застройки, от участка, который предназначался для строительства мемориального комплекса, посвященного жертвам 1916 года1.

Это же поколение постоянно оглядывается на внешние силы, говоря про эти события. Эта оглядка чувствуется у представителей конъюнктурной науки, которые стараются максимально занизить количество жертв событий 1916 года, вплоть до 4000 человек убитыми во время самого восстания и 33,6 тысяч умерших от голода, конечно же где-то там, в Китае (“и не из нашего района”). Можно просто упомянуть тот факт, что только в Караколе было уничтожено полностью 140 дворов только дунган, не считая оказавшихся там кыргызов и других инородцев; на Каркыринской ярмарке и мосту через реку Аксу до тысячи человек, то есть только по этим случаям мы можем говорить о 2500 жертв, это только по трем зафиксированным случаям. Докладные записки карателей, опубликованные в советский период, содержат сведения о тысячах уничтоженных бунтовщиках, и почему-то это не кажется преувеличением и, скорее всего, речь идет только о мужчинах, женщин и детей не считали. Что касается голодных смертей в Китае, то можно просто взять пример Баялы Исакеева, который заменил на посту председателя СНК Жусупа Абдрахманова. Его мать и сестры погибли от голода здесь, уже при советской власти в 1918 году, и об этом писал сам Акаев, который, когда ему это было нужно, поддержал пеший марш, посвященный 1916 году в начале августа 1991 года.

Однако мне бы не хотелось дальше загружать читателя такими печальными историями. Как я уже упоминал выше, травмы могут передаваться из поколения в поколение, и ее последствия могут быть разными, в основном негативными. Травма опасна еще тем, что порождает комплекс жертвы, что зачастую приводит к агрессии против внешнего мира, с тем чтобы снова не стать жертвой. Так, например, те же израильтяне из жертв превратились в агрессоров, а в конфликте на Балканах или в Ошских событиях все стороны считали себя жертвами предыдущих конфликтов и это оправдывало их собственное насилие и жестокость. Поэтому крайне важно не допустить перерастания травмы в комплекс жертвы с последующей агрессией. Каким образом можно сделать это в сегодняшних условиях?

Самый необходимый урок – это понимание того, что может быть с народом, который теряет независимость и зависит от других – он теряет земли, жизни, честь и достоинство, в нем большинство людей растут с психологией «а что мы можем сделать?», совершенно беспомощных против внешних обстоятельств. Поэтому человек, который преодолевает свои давние травмы, как я уже упомянул выше, всегда старается сосредоточиться на своем внутреннем мире и преодолевает травму, сосредоточившись на собственных ресурсах. Точно так же и с обществом и отношение к 1916 году может и должно перерасти комплекс жертвы, который грозит неприятными последствиями для нашего мультиэтнического общества.

То есть, выбор за каждым – это либо преодоление травмы и освоение необходимых уроков для недопущения этого в будущем. Преодоление травмы ведет к собственному освобождению от комплекса беспомощности против внешних обстоятельств, комплекса жертвы с последующей агрессией, что является признаками переживания травмы, но никак не преодоления. Слишком долго это переживание травмы передавалось из поколения в поколение и не меняло беспомощную суть ни большинства народа, ни его руководителей.

Преодоление травмы не обозначает, что нужно забыть о событиях 1916 года, мы должны помнить о всех погибших и проводить соответствующие ритуалы, посвященные памяти предков. Но есть большая разница между тем, как передается нехороший исторический опыт какого-либо народа и передача «преодоления травмы», а не передача «переживания травмы», дает надежду на то, что условное поколение “мунтчумуун” («надо было сопротивляться») постепенно заменит прошлое поколение “үркүнчүмуун” («а что мы могли поделать?»).

1 На остатках этой земли каждую первую пятницу августа ежегодно проводятся ритуалы поминовения жертв 1916 года, это мероприятие будет и в этом году 1 августа и, к сожалению, там задействовано очень мало людей.

Стилистика и грамматика авторов сохранена
Добавить статью

Другие статьи автора

31-05-2021
Битик. Происхождение древнекыргызского (тюркского) письма
38901

23-04-2019
Украденная государственность
16815

20-03-2018
40 элементов кыргызской культуры: 34. Казылык
15411

15-03-2018
Повстанцы с палками: образ «басмачей» в жизни и в кино
16006

15-12-2017
40 элементов кыргызской культуры: 33. Эреже
18214

24-11-2017
Почему у кыргызов нет чингизидов, а у казахов – есть?
108608

13-11-2017
Зордук и предательство родителей
21660

08-11-2017
Голод 1930-х годов: казахские беженцы и Киргизская АССР
42505

20-10-2017
40 элементов кыргызской культуры: 32. Эл
17746

29-08-2017
40 элементов кыргызской культуры: 31. Кут
14673

Еще статьи

Комментарии будут опубликованы после проверки модератором
Для добавления комментария необходимо быть нашим подписчиком

×